Тот самый новогодний концерт 1982/1983, который я так и не смог посмотреть.
Далёкий по нашим меркам и такой близкий для меня год.
Центр Москвы.
Раннее утро.
Купленная вчерашним (1 ноября 1982 г.) вечером гибкая пластинка с этой песней неумолкает всё утро.
И даже, когда уже стали выходить и закрыли дверь, на лестничной площадки по-прежнему было слышно эту песню.
И в метро я не переставал мысленно слушать.
И на сборном военном пункте (стадион какой-то, уж и не помню) голова была занята только этой песней.
Может мне она помогала отрешиться от ситуации и легче принять изменения в моей жизни.
А потом Новый год в казарме.
Кто хотел, пошли смотреть телевизор установленный в проходе между койками.
А я остался сидеть на своей табуретки и смотреть в темное новогоднее небо.
А концерт и тут прекрасно слышно.
Но когда я услышал опять эту песню, меня как будто парализовало и горло сдавило.
Я плакал.
И радовался, что все сидят у телевизора. И никто не будет приставать с расспросами.
Что-то огромное уходило...
Далёкий по нашим меркам и такой близкий для меня год.
Центр Москвы.
Раннее утро.
Купленная вчерашним (1 ноября 1982 г.) вечером гибкая пластинка с этой песней неумолкает всё утро.
И даже, когда уже стали выходить и закрыли дверь, на лестничной площадки по-прежнему было слышно эту песню.
И в метро я не переставал мысленно слушать.
И на сборном военном пункте (стадион какой-то, уж и не помню) голова была занята только этой песней.
Может мне она помогала отрешиться от ситуации и легче принять изменения в моей жизни.
А потом Новый год в казарме.
Кто хотел, пошли смотреть телевизор установленный в проходе между койками.
А я остался сидеть на своей табуретки и смотреть в темное новогоднее небо.
А концерт и тут прекрасно слышно.
Но когда я услышал опять эту песню, меня как будто парализовало и горло сдавило.
Я плакал.
И радовался, что все сидят у телевизора. И никто не будет приставать с расспросами.
Что-то огромное уходило...